Завтра- последний день моей жизни.
Никаких пошлых веревок с мылом, лезвий, прыжков- не об этом.
С таким чувством живет она уже год. И хорошо, если завтра, а не сегодня.
У нее есть на то причины и своя скребущая боль. Можно записать к симптомам и сказать, мол, пройдет все, вылечится.
Да, вылечится, конечно, но опять не об этом.
Ощущение того, что завтра не наступит, кроме всякой гадости, включило в ней бережное отношение к другим, внимательное и, насколько при ее обстоятельствах возможно, непредвзятое. Без ожиданий и ярлыков. Просто здравствуй Ты, какой бы ни был. Не обещает быть ласковой и приятной, но предупредит, что в недобрых или отчаянных выплесках случайный Ты не виноват.
Было у других давно другое: знаю, как странно и плоско иногда привлекать военную историю в обычный текст, отнюдь не соразмерный. Но. Были деревенские вдовы, нарисованные Попковым, удивительно живучие, удивительно живые. Мыли деревянный пол с песком раз в неделю, топили баню раз в неделю, каждый день работали в полную силу. Не искали вдохновения и мотивации, жили, потому что надо жить. Но жили не механически, мудро жили и силой своей поражали и заражали приезжавших студентов филологов и музейщиков, собиравших местные песни. Приезжали те на месяц, а в голове все на месте до сих пор. Загадка. Не первый вечер о них думаю.
Завтра- последний день. Погружайся, и смотри широко, а лучше- ее глазами. Что-то еще найдется.